Дядя Ваня Маковецкий

Театр им. Вахтангова представил чеховскую пьесу на сцене Сургутской филармонии

Рецензии и отзывы на «Дядю Ваню» в постановке театра имени Вахтангова предупреждают о новом прочтении классической пьесы Чехова. Кстати, примерно то же самое я читал в рецензиях на туминасовского же «Евгения Онегина», из-за чего решил от греха подальше не ходить. Дело тут не в Туминасе, а в моем недостаточном зрительском опыте — и то верно, если не видел классических постановок «Онегина», зачем идти сразу на новаторские вещи?

Похожие сомнения были и перед «Дядей Ваней», который был представлен в Сургутской филармонии: дело еще усугублялось тем, что чеховская пьеса, скажу откровенно, в последний раз была читана не то в старших классах, не то на первых курсах института и с тех пор действующие лица, сюжет, перипетии и коллизии «Дяди Вани», «Вишневого сада» и даже, простите, «Ионыча» смешались в памяти; наскоро открытая Википедия, кажется, только усугубила положение.

Оказалось, что Римас Туминас, отказавшись от подробного воссоздания «картинки» (декорации в постановке достаточно условны) и предложив при этом практически дословное воспроизведение пьесы, неожиданно сделал уступку таким вот горе-театралам: в его постановке предельно ясно очерчены все линии сюжета, конфликты, идейно-тематическое содержание пьесы.

Фото: ТАСС

И все-таки, несмотря на полное соответствие тексту, это не классическая постановка: персонажи здесь временами чересчур эмоциональны, в иные моменты достигают практически пика экзальтации, электризуя пространство не только сцены, но всего зала. Не сопереживать драме Войницкого, Сони, Астрова, Елены Андреевны невозможно — так же, как невозможно предугадать, в какой момент тебя застанет неожиданное признание, крик души и в какой момент они вдруг снова сменятся обыденным обсуждением быта, отношений и застарелых обид и конфликтов. В этом плане, безусловно, нельзя не отметить Сергея Маковецкого в главной роли, который враз сломал впечатление от книжного дяди Вани; его Войницкий, кажется, никакого отношения не имеет к персонажам все тех же «Ионыча» и «Вишневого сада», и признаваться в том, что вот этот характер ты никак не мог припомнить, сейчас уже стыдно. Как бы это банально ни звучало, дядя Ваня — не персонаж из книги, а сам Маковецкий и есть — с его манерой речи, движениями, взглядами, наложенными на хрестоматийный образ.

Впрочем, то же самое можно сказать и о Людмиле Максаковой, Анне Дубровской, Владимире Вдовиченкове — артистах, которых мы знаем по ролям в кино; их «медийность» не раздражает, а скорее, сообщает героям некую вневременность, когда нельзя сказать определенно, что действие в пьесе происходит в XIX или XXI веке. Обращаясь друг к другу, люди позапрошлого века ведут в то же время диалог с сидящими в зале людьми нынешнего столетия, и финальный монолог Сони — «Мы отдохнем, я верую!» — окончательно разбивает четвертую стену, звуча как обращение ко всем вокруг, как приглашение поразмыслить — отдохнем ли? дождемся ли? увидим ли жизнь прекрасную? Реакция на эти вопросы у всех разная — на то и искусство, чтобы каждый зритель, вступая в диалог с ним, находил в душе свои собственные ответы; а новаторское это искусство или классическое — вопрос второстепенный.

Поделиться
Отправить
Запинить
Популярное